olenenyok (olenenyok) wrote,
olenenyok
olenenyok

Categories:

Леонид Андреев

andreyeff_w
1905. Андреев с первой своей женой - "дамой Шурой" у Репина в "Пенатах". Фото ателье Карла Буллы.

В 2003 году в Петербурге на стене бывшего доходного дома Гельдаля (Каменноостровский , 13) открыта мемориальная доска, посвященная Леониду Андрееву (скульптор — Татьяна Милорадович). По свидетельству сына писателя — Вадима Леонидовича, тут бывали Горький, Блок, Чуковский и многие другие писатели. Этот адрес — по сути дела единственный известный историкам как место постоянного жительства Андреева в Петербурге. Правда, прожил там Леонид Николаевич всего один год - с 1907 по 1908-й. Отсюда он отбыл в добровольную 'эмиграцию», где и находился почти безвыездно до своей смерти в 1919 году. (Правда, знатоки приводят ещё один адрес, где живал писатель в 1914−1917 годах, доходный дом Розенштейна — Большой проспект, 75).


Если нам необходимо наиболее отчетливо представить тот ужас, который парализовал в начале прошлого века ум и волю русского общества, мы найдем это в рассказах и трагедиях Леонида Андреева (1871 — 1919), ушедшего в зените славы в добровольное изгнание в глуши.

Что же скрывалось за этим отшельничеством — неприятие действительности, тоска по духовным идеалам или индивидуализм?

Теперь-то все разорено и выкорчевано, и даже на соседнем кладбище — пустая отверстая могила. Прах былого властителя дум предтеч революционной бури давно перенесен на Волково поле в Питере, и мало кто сегодня знает, какие страсти витали над поймой черной реки, прорезавшей молчаливые косогоры, над озером Ваммельсуу, над мелкою зыбью Балтики. А тогда...

Имя Леонида Андреева гремело по всей Руси. И вдруг он нежданно для всех решил «экспатриироваться» и вдали от шума городского приобрел себе «кусочек горки». Архитектор Андрей Оль, зять Андреева, воплотил в жизнь замысел писателя. (Кстати, по иронии судьбы этот же зодчий в содружестве с Ноем Абрамовичем Троцким созидал вполне конструктивистский «Большой дом» на Литейном, 4, где до сих пор располагается штаб-квартира ленинградских чекистов). А в то время в финляндской глухомани была отгрохана презентабельнейшая «Вилла Аванс». «Аванс» — это имя дано ей было Андреевым, ведь он, хоть и считался весьма преуспевающим писателем, построил дом на средства, взятые у издателя в долг.



Он обожал все огромное, вспоминал Чуковский. Это сказалось на постройке: пятнадцать комнат, над ярко-красной черепичной крышей возвышалась квадратная пятнадцатиметровая башня. Сложенный из громадных бревен дом обогревался двадцатью печами, сжиравшими неимоверное количество дров. Грандиозный кабинет — святая святых и важнейшая достопримечательность дома. Темно-коричневые дубовые бревна пересекали серый потолок. Стол сам был похож на дом - велик и независим. Дубовые кресла можно было передвигать лишь втроем. Их готические спинки, подобный железнодорожной платформе диван, синее сукно на полу — все это производило, по мнению очевидцев, впечатление мрачной торжественности.

В простенках на картоне углем были сделаны Леонидом Николаевичем копии офортов Гойи: черт, которому стригут ногти, и старец с крыльями летучей мыши, строчащий что-то гусиным пером. Католическое распятие и четки, старинные еврейские семисвечники, окна, распахнутые к чистой синеве небес, — все это производило грандиозное, неизгладимое впечатление, навевало представление о суетности бытия и власти бездонного космоса. Гости вспоминали, что балкон был подобен палубе корабля, каждая печная труба походила на небольшой домик, однако и тот дом-левиафан был неспособен вместить всех гостей писателя, которых иной раз собиралось до полусотни!




В Ваммельсуу самый воздух был насыщен волей к размышлению и творчеству. Все приезжавшие туда хоть ненадолго ударялись либо в беллетристические опыты, либо в рисование. Один дворник стал в конце концов незаурядным художником; правда, случались и курьезы. Скажем, некий не отягощенный оковами стыда и совести мышиный жеребчик всякий раз являлся с визитом в сопровождении новой пассии. Оказывается, он слыл отчаянным ловеласом, и в «программу» его обольщения непременно входило посещение знаменитого писателя.

Мрачный от природы, Андреев всю свою творческую жизнь был погружен в пучину познания смерти и умирания вообще. По Андрееву, утверждал Горький, человек — «раб смерти, и всю жизнь он ходит по цепи её». Долгие периоды угрюмства, однако, вдруг замещались минутами веселья. Устраивались шуточные спектакли. Писатель вытаскивал из дома огромный фотоаппарат на треноге и запечатлевал сцену. Одно увлечение уступало место другому. За фотографией следовала живопись, за ней — мореплавание... Среди внешнего шума и блеска, при полном материальном благополучии даровитый писатель не находил успокоения.

andreyeff_1913-08



























Громадная сила воли, устремленная к творчеству, все-таки уходила на преодоление придуманных препятствий. А в русских театрах «на ура» в ту пору шла пьеса Андреева «Жизнь человека», разбитая на пять актов: рождение человека, любовь и бедность, бал у человека, несчастья человека, смерть... По утверждению Вадима Леонидовича, на Черной речке Андреева настигла пора третьего акта — Бал. То были годы с восьмого по четырнадцатый. Появляются и исчезают праздные люди, пришла и уже ускользала слава.

andreyeff_bulla

...И вот война, на цыпочках подкрадывалась революция. Ушла известность, похожая на гремучую змею. Но отшельник Ваммельсуу уже достаточно прижился на финских скалах, окруженный своей семьей, в привычной обстановке, среди любимых книг и вещей. Он, как вспоминают друзья, лишь изредка выбирался в столицу, в основном по делам своих пьес. И «Вилла Аванс» стала тюремным замком. Оторванным от мира, без газет и радио. И вот настал четвертый акт великой драмы. Несчастья человека принесли ему голод, нездоровье. Семья Андреевых осенью восемнадцатого года заложила «Виллу Аванс», перебралась в деревеньку Тюрсевя, что близ Териок — нынешнего Зеленогорска. То был в ту пору своего рода центр белой гвардии. Андреев нищенствовал, но на поклон к новой власти не пошел. Уже не оставалось средств и на жительство в Тюрсевя, переехали Андреевы в скромный домик драматурга Фальковского в тех же местах — в деревне Нейвола.

«За время его пребывания в Финляндии, — вспоминал Фальковский, — рука его не коснулась ни одной копейки из того обагренного братской кровью золота, которое сыпалось в карманы всех тех, кто примазывался к белому движению. После его смерти во всем доме нашлось восемь финских марок».

А «Вилла Аванс»... Что ж, роскошное нордическое палаццо после кончины хозяина тоже не хотело жить. Разоренное гнездо оставалось без присмотра. Мать писателя после его смерти несколько раз пыталась повеситься и вскоре умерла. Вдова и дети оказались на чужбине.
«Вилла Аванс» в 1924 году продана была за долги на дрова вместе с семью десятинами земли.

Потом там устроили пионерский лагерь Судостроительного завода имени Андрея Жданова.

(Году так в 1968, обследуя ту местность, я нашёл осколок силикатного кирпича с именем фабриканта – “Scromberg” – мне взбрело в голову, что это осколок андреевского камина или дымохода, и я вмуровал этот фрагмент – так, чтоб напоказ была выставлена надпись – у себя на кухне, в стену над ванной. Но года через два пришел (в моё отсутствие) печник и сказал, что тем самым нарушена технология функционирования дымохода. И он выломал этот кирпич и унёс. Но я думаю, что дымоход тут не при чём просто печнику стало завидно, вот он и присвоил мемориальный кирпич.)

Вначале Андреева похоронили близ Черной речки на территории усадьбы Крестовских «Мариоки». В 1957 году прах был перенесён на Литераторские мостки Волкова кладбища в областном центре.

Но у «Жизни человека» сыскался еще один акт — посмертный.



Андреева все чаще вспоминают. Нынче востребованной оказалась его публицистика, то и дело театры обращаются к его драматургическому наследству, его рассказы и повести еще не перестали быть бестселлерами.







Интересно сравнить – хотя б мельком – век нынешний и век минувший с литературной колокольни.

Сейчас все эти номинанты букеров, нацбестов и больших книг всего лишь полуграмотные карлики по сравнению даже с литераторами второй линии того – Серебряного – века...

А сто лет назад – что было?

Ведь еще жив был Толстой. И Блок еще с ужасом предполагал, что будет, если уйдет Толстой? Толстой уйдет – солнце уйдет!

А сейчас его пытаются затмить нам Михалковым...

И в литературе тогда соседствовали Бунин и Куприн, Леонид Андреев и Горький, еще жива была память о Чехове... Да просто перечислить невозможно тех творцов!

Как-то я зашел в книжный магазин «Москва» - на полке вдруг вижу остались два последник экземпляра – однотомник Андреева из серии «Мастера Серебряного века» - почти все рассказы эти есть у меня, но вот один «Мои записки» заставил меня купить эту книгу – благо она почти бесплатная - сто сорок рэ.

Интересно, что издание-то еще 2004 года, т.е. лежало столько лет без спроса. Хотя раньше такие томы были нарасхват...

Ну да не в этом дело.


Рассказ «Мои записки» поразил меня своей спокойной отрешенностью от жизненной суеты – поразил он меня сорок лет назад – я тогда прочитал его в собрании сочинений издателя А.Ф.Маркса – такое бледнокрасненькое как портвейн «Хирса»...

Невинно осужденный герой рассказа через много лет заточения нежданно-негадано обретает свободу и получает наследство... На полученные деньги он строит сам себе персональную тюрьму, нанимает стражника, строго взыскивает с него за упущения по службе – ежели тот худо охраняет его. И по вечерам заставляет водить себя – не под охраной, а – под стражей! – к бывшей своей – всамделишной – тюрьме.

Кончается рассказ фразой:

«ПРИ ЗАКАТЕ СОЛНЦА НАША ТЮРЬМА ПРЕКРАСНА».

Интересно, что именно ради этой фразы и написан рассказ!

А втемяшилась она в голову писателя из репортажа одесской газеты, где борец Иван Заикин описывает свой полет на «фармане» над Одессой – такой же в точности фразой завершил атлет незамысловатое свое повествование...

И хотя я не получил от этого сочинения ощущений сорокалетней давности – очень рад приобретению.

Все хорошо – единственный ляп допустил вроде бы безукоризненный автор примечаний. Он пишет, что приговоренных к смерти в тот период (1907) год казнили в Лисьем носу близ... Шлиссельбурга!

Надо ли говорить, что это «близ» насчитывает целую Неву и часть залива – получается чуть не сто км.

Но это все ерунда – главное, ребята из нацбестов и б.книг, что вам до тех титанов никогда не дорасти...
©Андрей ПЕТРОВ.
День рождения Леонида Андреева
спасибо bruno_west
1, 2
Tags: Личности
Subscribe
promo olenenyok january 21, 2014 05:30 397
Buy for 100 tokens
Пока звучит музыка — продолжай танцевать… Танцуй и не останавливайся. Зачем танцуешь — не рассуждай. Какой в этом смысл — не задумывайся. Смысла все равно нет и не было никогда. Задумаешься — остановятся ноги. А если хоть раз остановятся ноги — мы уже ничем не…
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

  • 8 comments